Редакция газеты "Олюторский вестник"
Новости Олюторского района, объявления, газеты

Рультытегин

Просмотров: 1700Автор: Администратор
Рубрика: Родион СиволобовМетки:
Рультытегин

Этот далёкий от цивилизации мир – одно из последних мест на Земле, где животные, как боги распоряжаются жизнями людей по своему усмотрению.

01-rult.jpg

В это трудно было поверить – у меня дома, на географическом краю света… Василий Михайлович Песков! Для миллионов телезрителей того времени Песков – ведущий передачи «В мире животных», для читателей «Комсомолки» – автор увлекательных материалов рубрики «Окно в природу». Им написано несколько книг, удостоенных в разное время премии союза журналистов, имени Кольцова, Ленинской премии. Заранее предупредив меня по телефону о визите, 1-го мая 1990 года он прибыл в Тиличики.

Отправиться в столь дальний путь его убедил фильм режиссёра-документалиста Игоря Гузеева «Куда ушёл иркуйем?» В том фильме рассказывалось о неизвестном науке медведе Корякского нагорья, сбором информации о котором, а затем и его поиском я занимался уже десяток лет. Василий Михайлович предложил мне стать проводником и консультантом в задуманной им двухнедельной экспедиции по Олюторскому району. Предложение это я принял с радостью, и мы принялись за обсуждение деталей.

Мы предполагали сплавиться по одной из рек Ветвейского хребта, посетить в тундре оленеводов, поснимать на фото красоты местной природы и, конечно же, медведей. И если не удастся опознать в одном из них иркуйема, то хотя бы побывать в местах, где, по рассказам очевидцев, его встречали.

Прощаясь до будущей встречи, Песков подарил мне одну из своих книг «Всё это было…», сделав дарственную надпись на титульном листе. Это был сборник рассказов о людях, как сам автор пишет в предисловии, «попавших по разным причинам в условия необычные, трудные, как сейчас принято говорить, экстремальные».

Ещё не успел выветриться запах заморской парфюмерии столичного гостя, а я уже заканчивал чтение четвёртого рассказа той книги – «Слепой поводырь». В нём повествовалось о северном аборигене – чукче Иване Пиновиче Рультытегине (всего восемь страниц, но очень впечатляющих!). Потеряв в раннем детстве зрение, он научился жить, не будучи ни кому обузой, в тундре! Вся его жизнь – пример человеческого мужества. А проживал он в селе Средние Пахачи нашего, Олюторского района. К сожалению, я не был с ним знаком. Но я был знаком с его сыном – с Алексеем Рультытегиным. А он был не менее интересной личностью. В 1985 году с ним произошёл случай с трудом поддающийся осмыслению. К тому же в моей памяти хранились ещё три необыкновенных, зашкаливающих драматизмом истории, в которых люди прошли через предельно сложные испытания Севером. Все они, как мне тогда подумалось, достойны описания популярным журналистом и могли бы стать прекрасным содержанием его новой книги или дополнением старой, но в новом издании. И я с нетерпением стал ждать того времени, когда на дневных привалах и у вечерних костров смогу развлечь своего именитого попутчика не только разговорами о медведях обычных и необычных, но и поведать все эти незаурядные истории. Но больше всего мне хотелось рассказать об Алексее. Для Пескова это будет не иначе как приятным возвращением в далёкое прошлое, ведь познакомился он со старшим Рультытегиным и описал его необычную судьбу, будучи относительно молодым, в 1965 году. И по возвращении из экспедиции я намеревался преподнести ему сюрприз, устроив встречу с Алексеем Рультытегиным (мы договорились с Алексеем по телефону, что в конце июня он приедет в Тиличики на несколько дней).

К началу запланированного путешествия я взял отпуск и основательно подготовился. Были приготовлены резиновые лодки, закуплены продукты, арендован вездеход, задействованы люди, готовые бескорыстно помогать мне только ради того, чтобы вблизи увидеть В.М. Пескова. Дважды проверив по списку всю походную амуницию, в назначенное время я, буквально, сидел на рюкзаках в ожидании.

Но тогда мне ещё не было известно, что многие знаменитости грешат непредсказуемостью и нередко сами преподносят сюрпризы, и не всегда приятные…. В назначенное время Василий Михайлович не появился и даже не позвонил, не сообщил об изменении своих планов. А сам я позвонить не мог – он не оставил мне контактного телефона. Да, у меня и в мыслях не было, что он может не приехать! Как позже мне стало известно, на Камчатке в том году Песков был и путешествовал по южной части полуострова – более доступной. Ну, ладно, Бог ему судья.

Всё выше изложенное – всего лишь заковыристая предыстория. А сама история, едва не ставшая обычной для этих мест трагедией, ради которой разворошены дневники и взбудоражена память – впереди. Поверить, что человек смог выжить в клубке жестоких драматических событий, очень трудно. Такое бывает только в кино с неправдоподобным, чрезмерно закрученным сюжетом. И, тем не менее, это было….

* * *

Я познакомился с ним случайно. Летом 1986 года Алексей прибыл в райцентр долечивать ноющие раны, полученные осенью предыдущего года в той беспощадной баталии – один против троих…. Он не был великого роста, как его отец. Навстречу мне, прихрамывая и опираясь на палочку, шёл смуглолицый абориген среднего роста. Без труда узнаю в нём северного кочевника. От соплеменников, живущих в селениях, их отличает в первую очередь, лицо, с особым «загаром» от костров, мужественными чертами и спокойным уверенным взглядом (оленевод – не профессия – это образ жизни). В те годы ни одному коренному жителю, прибывшему в Тиличики из других сёл района или округа, не удавалось пройти мимо меня, не будучи расспрошенным о загадочном медведе.

Как правило, люди севера полны внутреннего достоинства и потому немногословны. Мне с трудом удаётся его разговорить. Поговорив вначале о медведях, затем из праздного любопытства, но с применением необходимой дипломатии интересуюсь причиной его хромоты. Объяснение было коротким, оригинальным, но весьма значительным для меня: «Однако медведи немножко покусали…» Этих нескольких слов было достаточно, чтобы понять – передо мной тот самый человек, история которого мне была известна, но в общих чертах. И я «насел» на него с расспросами основательно. И это уже не было простым любопытством. Дело в том, что собирать информацию о нападениях медведей на людей и анализировать причины я начал с 1976 года. В том году, проживая в «столице» Корякии – посёлке Палана, я впервые увидел человека с жутким изуродованным медвежьими зубами лицом. Это был Кавав Йомэк, с тех пор он значится первым в моей картотеке – это один из немногих, кому удалось выжить, побывав в смертельных медвежьих объятиях.

02-rult.jpg

…В тот злополучный осенний день пастухи решили перегнать табун в другое место, но им никак не удавалось собрать его в одно целое. Гоняясь за оленями с рассвета до полудня, пастухи изрядно подустали. Рультытегин, будучи самым выносливым в бригаде, добровольно вызвался пригнать самую дальнюю кучку беглецов к основному стаду. Как и прежде, на всякий случай бросил в рюкзак чайник, со всеми к нему приложениями для «чаёвки» и кусок юколы – вяленого несоленого лосося. И, того не ведая, отправился навстречу самому тяжелому в своей жизни испытанию. Традиционный «пареньский» нож, изготовленный известным на всю округу корякским мастером из села Парень, как всегда висел у него на поясе. Но не всё в тот день было, как обычно. Роковую ошибку совершил он тогда: не взял с собой карабин, решив, что пять кило – лишний вес, налегке быстрее одолеет намеченный маршрут в обе стороны. Вернуться намеревался до наступления темноты.

В здешних местах с незапамятных времён люди и медведи ходят одними тропами. Некоторым стёжкам сотни лет, а каким-то и того больше. И кто, какую дорожку протоптал первым, сегодня установить уже невозможно. Поэтому здесь выработано строгое правило – один из законов выживания, позволяющий уживаться на одной территории с грозным хищником. Надо быть особенно осторожным, когда идёшь такой тропой по зарослям кустарника без оружия и на ветер. В таком случае необходимо принять меры, что бы идущий навстречу медведь заблаговременно услышал приближение своего единственного вечного соперника – человека: напевать, хлопать в ладоши и т. п. Как правило, медведи сторонятся людей и в 99-ти случаях из 100 дорогу человеку уступают. Неуступчивые, наглые – долго здесь не живут. Не доживают до старости и люди, пренебрегающие элементарной осторожностью. Если «повезёт» – тот самый, непредсказуемый, конфликтный медведь может оказаться первым и… последним.

Встреча произошла неожиданно для обеих сторон. Алексей вышел из кустарников на край небольшой поляны, когда мохнатое семейство, шедшее ему навстречу по той же тропе, достигло её центра. Он позволил себе недопустимое – на какое-то время задумался о чём-то и когда поднял голову, то увидел медведицу в нескольких шагах перед собой уже стоящей в напряжённой позе. Из-за её спины, задрав головы, выглядывали два «медвежонка» двух с половиной лет от роду почти не уступавшие мамаше в росте. Рультытегин знал, чего надо ожидать от медведя, если он не убегает при виде на таком расстоянии человека, а стоит в позе бодливого бычка. Но тогда, несколько лет назад, когда однажды он попал в подобную неприятную ситуацию, у него в руках был надёжный карабин Мосина. Тогда тысячелетний спор о том, кто должен доминировать на этой земле, решил один точный, сделанный навскидку выстрел. Сейчас при нём был только нож. Он успел выхватить его из ножен в тот момент, когда медведица, клацнув для устрашения челюстью, бросилась на него. Из груди потомка древних воинов, закалённых в междоусобных баталиях и в таких вот поединках, вырвался гортанный боевой клич, и глубинное подсознание мгновенно включило механизм впадения в боевой транс, при котором воин ощущает себя сверхчеловеком. Алексей не позволил сбить себя мощным ударом передней лапы, после чего ей только осталось бы завершить дело. Он увернулся от того страшного, бокового удара упав на спину, и налетевшая как ураган медведица обдав его звериным духом, гребанула перед собой пустоту. И в тот же момент «пареньский» нож вошёл ей снизу в грудь по самую рукоять. Но как будто ничего и не было. Не зная, что смертельно поражен, истекая внутрь кровью, зверь продолжил расправу с человеком. Медведица сгребла его под себя и широко раскрытой пастью с глухим рычанием пыталась схватить за голову. Рультытегин прекрасно знал – именно таким способом медведь убивает своего заклятого двуногого врага, прокусив мощными клыками череп. Дважды в своей жизни ему доводилось провожать с ритуального костра к верхним людям своих соплеменников, убитых этим грозным хищником. У них были изуродованные до неузнаваемости медвежьими зубами лица. А ещё двое, покалеченные и чудом выжившие после нападения на них медведей, рассказывали об этом примерно следующее. Зверь, подмяв под себя человека, старался «укусить» его за голову и только за голову! Как сухой валежник хрустели руки, пытавшиеся закрыть эту драгоценную часть тела. В суматохе борьбы соскользнувшие зубы сдирали с черепа обезумевшей жертвы скальп – кожу с волосами.

03-rult.jpg

Вертясь под ней, как росомаха в капкане, Алексею удалось свободной левой рукой обхватить медведицу за шею и плотно к ней прижаться, да так, что её зловонная клыкастая пасть оказалась за его плечом и достать не могла. И пока она пыталась отодрать его лапой от себя, но уже не так энергично, нанёс ей несколько быстрых ударов ножом куда придётся. И зверь вдруг обмяк, стал заваливаться на бок. Оленевод, оттолкнувшись от массивного тела ногами, откатился в сторону. Стоя на одном колене в недоумении смотрел, как по могучему телу пробегают предсмертные судороги. Медведица была мертва. Но убита она была не суматошными ударами, не достигшими жизненно важных органов, а первым же, удачно угодившим точно в сердце.

Но это не стало победой, стоившей ему всего лишь 20-ти секунд борьбы, нескольких ссадин и разодранной куртки-камлейки. Всё только начиналось. Не успел он встать на ноги, как на него сзади кто-то навалился – десятипудовые медвежата-переростки, не взятые им в расчёт, повалили его и начали рвать по каким-то своим правилам, резво вцепляясь, куда попало, рыча при этом недозревшими голосами. Матёрым медведем взревел Рультытегин на всю округу от боли и злости, и вонзил в одного из обидчиков нож.…

Очнулся поздно вечером лёжа на спине. По мере возвращения сознания костры верхних людей – звёздное небо, куда был устремлён его затуманенный взор, становилось ярче. Сбоку над увалистой сопкой висела луна, освещая поляну бледно-жёлтым светом. В правой руке, лежащей на груди, зажат окровавленный нож. В откинутой в сторону левой – клок медвежьей шерсти. Боли не было. Свинцовая тяжесть во всем теле будто пригвоздила его к земле. Больших усилий стоило ему через какое-то время приподняться и опереться на правую руку – в левом плечевом суставе что-то неприятно хрустело. Его ноги упирались в спину убитого им медведя. Осмотр собственного тела поверг в уныние, на нём не было живого места…. Первую половину схватки Алексей помнил, но что было потом?.. Посмотрел по сторонам. Невдалеке в лунном свете неподвижно лежал ещё один медведь – значит, было, продолжение. Но он не помнил, ни одного момента второй части побоища, с трудом вспомнил только начало.

Скоро почувствовал, что ему становится холодно. Вечерняя прохлада, вернувшая сознание, теперь оборачивалась против него. Он вдруг понял, что в таком состоянии, да ещё сидя на подмерзшей земле в лохмотьях мало напоминающих одежду, не сможет долго противостоять стуже. Его ждёт ещё одно сражение, но оно будет изнурительным – длиною в ночь. Но было бы крайне несправедливо, выстояв в такой схватке, погибнуть от банального переохлаждения. К счастью, коробок со спичками хоть и был раздавлен, но оказался на месте – во внутреннем кармане куртки – камлейки. Вернувшаяся способность здраво рассуждать заставила ползти на правом, меньше всего пострадавшем боку на край поляны к кустам кедрового стланика.

Ночь прошла в борьбе с холодом и сном возле небольшого экономного костра. Что бы отвлечься от вяло текущего времени и валившей на землю слабости, начал осматривать полученные повреждения, одновременно пытался перевязывать их полосками брезента, на которые он изрезал капюшон камлейки. Кости на ногах были целы, но выше колен как будто кто-то поработал огромной швейной машинкой, и в районе левого тазобедренного сустава зияла большая рваная рана. В полном порядке была только правая рука – активно работая ножом, он не позволил «медвежатам» её перехватить. Обследование закончил ощупыванием головы: от затылка до темени проходили две кровоточащие борозды, оставленные медвежьими клыками.

Это была самая долгая ночь в его жизни. Она была длинней той, первой, экзаменационной, в юности проведённой в ночном дежурстве возле табуна оленей. Казалось, ей не будет конца. Предрассветное время провёл в обнимку с потухающим костром. Утром переполз на солнечную сторону поляны. В ясную безветренную погоду осеннее солнце ещё давало немного тепла. По пути натолкнулся на свой рюкзак. Пострадал он не меньше хозяина, защищая его спину. Кусок юколы торчал из дыры в боковом кармане. Но есть не хотелось. И сделать этого Алексей бы не смог – челюсть была сломана. Сильно хотелось пить. И вдруг где-то рядом на дне распадка, на склоне которого находилась злополучная поляна, издевательски громко, с музыкально булькающими переливами зажурчал ручей. Эти сладостные звуки многократно усилили жажду. И он не выдержал, пополз в том направлении, понимая, что назад, в гору, подняться уже не сможет, а те, кто будут его искать, скоро пройдут именно по этой тропе. Но он услышит, когда они подойдут сюда и позовет.

04-rult.jpg

Было относительно легко скользить по опавшей листве и жухлой траве под гору, лавируя между кустами ольховника. Некоторые, уже подсохшие раны вновь начали кровоточить. Но его это не пугало, его насторожило другое. По мере приближения к желанному месту, где он намеревался потушить пылающий в груди пожар, звуки бегущей воды стали прерывистыми, а затем и вовсе стихли. И всё же он дополз до места, где по его предположению должен был находиться спасительный ручей. Но… воды здесь не было! Это была звуковая галлюцинация….

Нашли его довольно быстро. Но не по голосу и не потому, что он находился недалеко от той, всем им известной тропы и поверженных медведей. Его нашли… благодаря ворону. Он появился неожиданно и начал кружить не над убитыми медведями – потенциальным пиршеством, а над человеком, лежащим без сознания в кустах на дне распадка. Всем своим видом птица показывала уходящим в сторону людям куда-то вниз, под себя, издавая при этом не просто тревожные звуки, она истерично кричала! Как потом признались ему коллеги-оленеводы, они-то намеревались искать его между этим «полем боя» и стоянкой, логично рассудив, что израненный, но, судя по костру, способный двигаться человек, утром пойдет, или поползет к палаткам и только к палаткам. Но не в другую же сторону!

Из-за отсутствия дорог вертолёты здесь часто используются как скорая помощь. Вечером того же дня винтокрылая машина доставила его прямо из тундры в больницу районного центра, подсев рядом на специальную площадку. Спиридоныч – местный хирург, своеобразная личность, увидев представившуюся ему картину, от удивления произнёс то, чего не должен был говорить вслух: «И после этого ты ещё жив?» Рультытегин, лежавший на носилках, посмотрел на него так, будто перед ним был тот, третий, ушедший недобитым медведь.

Трое медиков почти всю ночь латали его: промывали забитые землей раны, накладывали швы, повязки. На следующий день, весь в бинтах и обвешанный капельницами Алексей выслушал подбадривающие речи врачей. По их мнению, он остался жив только потому, что каким-то чудом не была повреждена ни одна большая вена или артерия. От них же впервые узнал, что северные тундры почти стерильны, и потому серьезных инфекционных осложнений последовать не должно. Он спросил их: «А раны? Я видел одну… очень большую…» В ответ услышал уже знакомый голос прямолинейного, как рельса и всегда находящегося под хмельком хирурга: «Раны?.. Заживут как на собачке!»

* * *

Осенью 1993 года знакомые геологи забросили меня попутным вертолетом в центральную часть Корякского нагорья. Бродяжничая в очередном отпуске с надежным четвероногим напарником по нагорью, я случайно набрёл на базовый дом оленеводов в верховье реки Пахачи. Здесь меня ожидала приятная встреча. В добротном доме, построенном из завезённого сюда бруса, в качестве хозяйственника и сторожа жил мой давний знакомый… Алексей Рультытегин! Прежнее занятие, требующее длительного хождения, а кое-где и беготни за оленями, было ему уже не по силам – сказывалась травма в тазобедренном суставе. Но для рождённого кочевником жизнь в посёлке – равносильно тюрьме, и он был согласен на любую посильную работу в родной стихии.

До окончания отпуска – неделя. До рейсового вертолёта, который должен доставить меня из села Средние Пахачи в Тиличики – пять дней. Но до «Средних» ещё шагать не меньше четырех дней. А вдруг в этот уплотнённый график вмешается непогода?.. И всё же, рискуя, решаю остаться здесь на два резервных дня. В спокойной, непринуждённой обстановке я намеревался выяснить все подробности той «драки». К тому же за эти два дня мой верный, четвероногий напарник – пёс – отдохнёт, залижет побитые подушечки на лапах. Внеплановые выходные и мне будут не лишними....

А в это время в природе продолжают происходить стремительные перемены. Здесь любой сезон, кроме зимы, проходит быстро. Пришедшая на смену короткому северному лету ещё более короткая осень преобразила всё вокруг до сказочной неузнаваемости. Как будто извиняясь за скоротечность, она не скупиться на фантастические краски. Пестроту и яркость осенней тундры Корякского нагорья можно сравнить с персидским ковром. Но как ничтожен и жалок тот клочок шерстяного полотна при масштабном сравнении!

Не за горами бесконечно долгая зима. Вершины хребтов уже покрылись снегом. На их белом фоне, блестя на солнце контрастным иссиня-чёрным оперением, пролетает красавец-ворон. Завидев нас, меняет направление полёта, переходит на планирование и, приближаясь, издаёт завораживающие гортанные звуки, мало похожие на голос птицы, будто что-то говоря нам картавым птичьим языком, похожим на чукотский говорок: «Кр-ро, кэр-кэр, карль, корль». Алексей, с едва заметной улыбкой, провожает его добрым взглядом. По преданию, эта сильная, наделенная редкостным интеллектом птица – Ворон-Кутх – творец всего и прародитель чукчей. Но я знаю – Рультытегин не в той степени язычник, как его далёкие предки. Его доброжелательное отношение к этой птице мне больше чем понятно.

05-rult.jpg

Два дня пролетели, как один. Пришло время прощаться. Всякое путешествие начинается дорогой и заканчивается дорогой. Я упаковываю вещи и остатки продуктов в рюкзак, заметно похудевший к концу маршрута. Алексей поднялся по лестнице на чердак и через какое-то время спускается оттуда с несколькими пластами юколы и снегоступами. То были чукотские классические «лапки ворона», искусно сделанные чьей-то опытной рукой. Увидев мой, высоко оценивший снегоступы взгляд, не без гордости говорит: «Отец мастерил». Услышав это, глаза мои наверно ещё больше расширились, и он пояснил: «Не удивляйся, он много чего делал лучше некоторых зрячих». После небольшой паузы, продолжил: «Возьми юколу – для собачки, и сам погрызешь, если что…. И снегоступы возьми – зима будет ранней, может догнать в пути». Я прикинул их вес – килограмма на три тянут, а ещё – юкола... Только порадовался, что рюкзак перестал давить на плечи…. И кто это ему сказал, что зима придёт до срока, вчерашний ворон? Её приход сюда возможен не раньше, чем через две-три недели. Местные календари ещё ни разу меня не подводили. Но, глянув на Алексея и прочитав в его тёмных, с прищуром глазах: «Бережёного, сам знаешь, кто бережёт», молча пристегнул «лапки» к рюкзаку. По традиции, веками существующей здесь, надо оставить что-нибудь взамен, и я дарю ему легкий походный топорик, на который он сразу, как только увидел его, «положил глаз» (несколько последних дней я смогу обойтись массивным охотничьим ножом). Без лишних слов и не принятых здесь сентиментальных лобызаний жму на прощание его крепкую жилистую руку: «До встречи…». В ответ получаю краткое пожелание удачной дороги.

И она была удачной как никогда раньше. По пути осуществил давнюю мечту: посетил покинутое людьми село Верхние Пахачи. Здесь в 1938 году после службы в армии начинал свою камчатскую трудовую деятельность мой отец (по «просьбе» наркома обороны К. Ворошилова: «Молодёжь – на освоение Севера!»). Здесь 26-ти летнему парню, родом из жарких донских степей, довелось создавать первую оленеводческую артель. Потом это село, как и Ветвей, в котором я родился, было объявлено «неперспективным» и закрыто. Какие-то «умные» начальники безжалостно резанули по человеческим судьбам совдеповским тесаком, лишив аборигенов насиженных родовых мест, заставив их жить по своим, рабовладельческим правилам. Среди развалин, поросших крапивой и пыреем, развожу небольшой поминальный костёр. В спокойном, почти без дыма пламени вижу пожелтевшие отцовские фотографии того времени, вспоминаю его рассказы и пытаюсь представить, как в то сложное, но в большей степени интересное время жили здесь люди. Совсем близко, сидя на покосившемся, изъеденном временем столбе, меня с любопытством разглядывал ворон.

Зима всё же настигла меня. На четвёртый день пути с северо-востока поползли тучи. Сумеречная темнота, заполнявшая пространство между тучами и землёй, не позволяла усомниться в надвигавшемся с той стороны ненастье. Непогода медленно, но неотвратимо наступала на меня сзади. Это заставляло постоянно оборачиваться и ускорять шаг. В конце дня всё небо потемнело, прижалось к земле, и меня накрыла весь день гнавшаяся за мной пелена снега. Но в это время я, убегая от зимы, уже подходил к Средним Пахачам.

Здесь судьба преподнесла мне ещё один сюрприз, не менее приятный, чем встреча с Рультытегиным. На окраине села, опёршись на посох, будто дожидаясь меня, припорошенный снегом стоял старик. Поприветствовав его по-чукотски (большинство жителей севера Олюторского района – чукчи), попросил подсказать дорогу до сельской гостиницы. Как только я заговорил с ним, он вдруг выпрямился, несколько секунд внимательно смотрел на меня и вместо ответа на вопрос спросил на ломаном русском: «Сивалёпов?..» И теперь уже я внимательно вглядывался в его лицо, пытаясь узнать в нём кого-нибудь из своих знакомых. Но он остановил моё бесполезное занятие: «Нэ сматры, нэ узнаешь – ми нэ знакомы». В разговоре выяснилось, что он хорошо знал моего отца. В молодости старик жил в Верхних Пахачах, и они вместе создавали и поднимали ту самую артель. Это был один из старинного, знатного рода «оленных людей» – Тнагиргиных. А меня он узнал, в первую очередь… по голосу! Когда я заговорил, он услышал голос своего друга молодости, Николая Сиволобова, о котором помнил все эти годы.

Плотный снег валил хлопьями вечер, ночь, утро, весь следующий день и ещё ночь, предрекая мне опоздание из отпуска. Но второе утро, после моего прихода в это село, удивило ярким солнцем и непривычной после цветастой осени ослепительной белизной. К рейсовому вертолёту пришлось пробираться утопая по колени в снегу. С рюкзаком, ружьём, снегоступами под мышкой и светло-рыжей лайкой на поводке, пропахший кострами мелгитанин – «огненный человек» (так чукчи и коряки называют русских) для одних выглядел интересно, романтично, а для кого-то – не очень привлекательно. Это было заметно по неоднозначным взглядам столпившихся перед вертолётом пассажиров. Но мне не было дела до их симпатий и антипатий. Ожидая посадки, я смотрел на деловито восседавшего на крыше аэропорта вездесущего Ворона-Кутха и мысленно благодарил его за благосклонное ко мне отношение. В очередной раз ловлю себя на мысли, что, будучи закоренелым атеистом, невольно подражаю коренным жителям – язычникам. И в этот момент вдруг понимаю, ощущаю всем нутром, до мурашек по спине, до оцепенения – этот далекий от цивилизации мир – одно из последних мест на Земле, где животные как боги распоряжаются жизнями людей по своему усмотрению.

06-rult.jpg

Ми-8 поднялся на высоту доступную не всем птицам. Всего через час полёта я вернусь домой после очередного авантюрного путешествия. Северу и в этот раз не удалось меня усмирить. Надо бы радоваться, но впервые душе неспокойно. Я смотрю в иллюминатор на заснеженные горные хребты. Напрягая зрение, пытаюсь разглядеть то место под зубчатым горизонтом, где, дожидаясь прихода на «зимнюю квартиру» оленеводов, в одиночестве встретил очередную зиму Алексей. С этого времени жизнь северных кочевником существенно затруднится на шесть долгих месяцев. Именно столько будут лежать в Корякском нагорье спрессованные свирепыми ветрами и сильными морозами снега. Но даже самая лютая зима для местных жителей – не беда, а всего лишь сложное время года. В настоящую беду здесь никто пока ещё не верит, но она уже на подходе – близится время географических закрытий. На дальние, северо-восточные окраины страны надвигаются чёрные тучи тяжёлого периода. С наступлением очередного смутного времени, влияние которого уже ощущается, жизнь для всех здесь живущих усложнится многократно. Молодые «реформаторы», пришедшие в правительство новой России, заявили, что такой, перенаселённый, дотационный север им не нужен и повернулись к нему спиной…. Сможет ли народ – самое яркое украшение этой холодной, но очень красивой земли, понять такой поворот истории? Сможет ли он, однажды «прирученный» и вдруг в одночасье брошенный, не захлебнуться половодьем разлившейся «огненной водой» и пережить безвластие, безработицу, разруху, нищету и завезённые сюда болезни? Удастся ли выжить в таких условиях Рультытегину? Ему известны все, даже самые потаённые тропы на земле своих предков, но обратной, к образу жизни предков, уже не знает даже он. А по-другому, какое-то время, которое может растянуться на годы, жить здесь будет невозможно. Увидимся ли ещё когда-нибудь?

Родион Сиволобов. 1999г.

Оставьте комментарий!

grin LOL cheese smile wink smirk rolleyes confused surprised big surprise tongue laugh tongue rolleye tongue wink raspberry blank stare long face ohh grrr gulp oh oh downer red face sick shut eye hmmm mad angry zipper kiss shock cool smile cool smirk cool grin cool hmm cool mad cool cheese vampire snake excaim question

Комментарий будет опубликован после проверки

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

Авторизация Loginza

(обязательно)