Редакция газеты "Олюторский вестник"
Новости Олюторского района, объявления, газеты

Расплата за преданность

Просмотров: 1985Автор: Администратор
Рубрика: Родион СиволобовМетки:
Расплата за преданность

По страницам полевых дневников «идейного бродяги»

.

Эту драматическую, тяжелую для восприятия нормальным человеком историю о собачьей преданности и нечеловеческой подлости мне рассказали в 2006 году в селе Тымлат, Карагинского района. Сложно придумать что-то подобное, даже владея утонченной фантазией. Но сама жизнь уже много раз доказывала, что именно она является непревзойденным сценаристом, режиссером и постановщиком подобных и гораздо худших историй. А жизнь здесь такая же, как и земля – прекрасная и суровая. Но земля эта не административный край, а самый настоящий, географический омываемый водами холодного моря. Вероятно, поэтому многое здесь не редко выходит за края, за пределы – природа, а иногда и люди становятся непредсказуемыми. Но самые негативные изменения с людьми произошли здесь с началом девяностых годов. «Демократия» и рыночные отношения уничтожили основу своеобразной Северной цивилизации – взаимовыручку – во всем. Сейчас здесь все, как и во всем мире вертится вокруг денег.

01.jpg

Дважды, в 2002 и 2003 годах я бывал уже в этом всеми богами забытом селе Корякии. В этот раз конец лета и осень провел в горно-тундровой округе. К собранным в предыдущие годы сведениям о медведях северной оконечности Срединного хребта Камчатки, добавился интересный материал о кречетах этих мест. Специальная картотека, которую веду четвертый десяток лет, пополнилась еще одним трагическим случаем нападения медведя на человека. Произошло это во время моего пребывания здесь, в единственном, чудом сохранившемся оленеводческом табуне этого села (медведь убил безоружного пастуха). В том году моя экспедиция затянулась до глубокой осени. Чтобы скоротать время в ожидании какого-нибудь транспорта в направлении дома, до Петропавловска, скитался по знакомым дворам. Однажды, будучи в гостях у одного из моих новых друзей, я услышал эту переполненную драматизмом историю.

Безработица в этих краях запредельная. Но народ как-то выживает. Да, именно выживает, а не живет. Выживает за счет лосося, регулярно, летом, пока еще заходящего в многочисленные реки Камчатки на нерест. Только немощные не занимаются здесь икорными делами. Здешние жители и приезжающий на «путину» люд из других мест, чтобы не мешать друг другу, равномерно рассредоточиваются по рекам, речушкам и прочим водоемам. Но относительно спокойно вольная рыбалка продолжалась недолго. Один из могущественных дальневосточных рыбных предпринимателей поставил вблизи села один из своих рыбозаводов и объявил себя спасителем Корякии. А на самом деле сделал ее своим имением, со всеми вытекающими отсюда последствиями. С этого момента для всех «вольных бизнесменов» едва скрытая в хилых пойменных лесах партизанская жизнь среди медведей и полчищ москитов, дополнилась беготней и ползанием по-пластунски от рыбинспекции и милиции. Не редко – со стрельбой вдогонку. Однажды автоматная очередь прозвучала в центре села. Пьяный, осатаневший от водки и обезумевший от вседозволенности омоновец, как-то вечером саданул из автомата под ноги людям. Осколки бетона и срикошетившие пули зацепили троих. Среди раненых оказался и тот, о ком, помимо его собаки, будет мой пересказ – Андрей Урвич, искореженная пуля угодила ему в бедро.

Лето Урвич провел бестолково: не заготовил, а значит и не продал перекупщикам ни одного килограмма икры. Лишь в сентябре, когда рана перестала беспокоить, отправился наверстывать упущенное. Все ожидали в том году хороших подходов осеннего лосося – кижуча. Но лосось не признает, ни народных предсказаний, ни прогнозов ученых. Рыба как будто издевается над людьми. Ихтиологи предсказывают ее приход к юго-западным берегам полуострова, а она, «безмозглая», прется к северо-восточным. Именно так получилось той осенью с кижучем в Карагинском районе. И Андрей со своей семьей всю зиму перебивался картошкой из собственного огорода и корюшкой – небольшой, но очень вкусной рыбешкой из семейства все тех же лососей, которую, если не лениться, всегда можно поймать в достаточном количестве на удочку в близлежащей лагуне. Но, как бы ни была вкусна вяленая, жареная или вареная корюшка, к концу длиннющей камчатской зимы ее не только есть, на нее смотреть тошно.

Весной появилась надежда подзаработать. Один из бывших, профессиональных охотников местного госпромхоза развил соответствующую духу времени коммерческую деятельность: скупал у односельчан медвежьи шкуры и желчь в неограниченном количестве. А тем, кто отправлялся на медвежий промысел, давал в долг бензин, продукты, патроны и в аренду два «Бурана». Сам он ездил теперь на импортном снегоходе, на зависть односельчанам.

02.jpg

Во второй половине апреля ранним утром несколько снегоходов выехали из села и веером разъехались по еще заснеженной тундре, постепенно отдаляясь друг от друга. За «Бураном» Урвича по весеннему насту, непринужденным галопом, с веселым блеском в глазах бежал крупный лайкоид – помесь лайки и немецкой овчарки. Поначалу Андрюха дал щенку нормальное для собаки имя, но со временем понял, что тот растет не по-собачьи смышленым, и переименовал в Штирлица. Имя легендарного разведчика из популярного телесериала подходило ему в самый раз. Подрастая и матерея, пес научился уживаться далеко не с идеальным хозяином, определяя его настроение по незначительным признакам: по одежде, походке, запаху, взгляду, интонации голоса. Полевая камуфляжная форма сигнализировала о самом интересном занятии для него – выезд или выход на охоту, рыбалку или за дикоросами. Запах алкоголя напоминал о полученном в молодости пинке и заставлял, в таких случаях, соблюдать дистанцию или на какое-то время вообще исчезнуть со двора. Многое он прощал своему двуногому вожаку. Скудное кормление пес восполнял посещением помоек и ловлей в окрестностях сусликов. Лишний вес никогда не был для него проблемой. Кого в действительности кормили ноги, так это его.

Штирлиц пока еще не понимал, на кого они будут охотиться. Куропатки, по всей видимости, хозяина не интересовали. Пес уже дважды отскакивал в сторону, на запах, и поднимал из кустарников белоснежных птиц, почти невидимых на фоне окружающей белизны. Но хозяин не обращал на них внимания. Обычно, в это время года, он грузил сани «под завязку» всяческим походным скарбом и отправлялся за две сотни километров на северо-западное побережье полуострова, к морским воротам Парапольского дола. В конце апреля и начале мая сотни тысяч гусей летят туда, а затем дальше, к местам гнездования, расселяясь по всему заболоченному долу. Но в данный момент сани были полупустыми. Четвероногий попутчик в очередной раз, поравнявшись со снегоходом, пытался поймать взгляд хозяина в надежде хоть что-то понять. А в это время невидимые за солнцезащитными очками глаза Андрюхи беспорядочно шарили по склонам сопок. Иногда он останавливался, глушил двигатель и по нескольку минут дотошно рассматривал в бинокль заснеженные, без намеков на проталины склоны. Закончив очередной осмотр, недовольно пробормотал: «Рановато… снега еще много, спят, сволочи лохматые в своих берлогах».

За спиной охотника висела одноствольная «ижевка» двенадцатого калибра, «левая» – не зарегистрированная в разрешительной структуре МВД. Однозарядная одностволка – не самое подходящее оружие для охоты на медведя. Но другого ружья, тем более официального, человеку с разгульным, шальным образом жизни никогда не заиметь. Из своего «карамультука», так Андрюха называл свое ружьишко, он убил уже не одного косолапого. Добивал пойманных в петли из троса, стрелял из под собаки или вот как сейчас, со снегохода. Впрочем, в перспективе приобретения законного оружия, он ни чем не отличался от местных аборигенов, для большинства которых, по разным причинам это остается несбыточной мечтой.

В полдень остановился в заброшенном домике оленеводов. Северные кочевники довольно скоро исчезли из тундры вместе со своими оленями. С того времени, когда новое руководство страны повернулось задом к своим северо-восточным подданным и десяти лет не прошло, а их как будто никогда здесь и не было. Оставшись без государственных дотаций, они за несколько лет съели и разбазарили почти всех оленей и пополнили ряды безработных в селениях. Вследствие цепной реакции села не замедлили превратиться в трущобы. Где-то там, в пойме соседней речки, на взятом в аренду снегоходе, параллельным курсом едет Илья – бывший оленевод, работавший когда-то в бригаде своего отца, Героя социалистического труда. Но Урвич думал сейчас не об этом. Беды аборигенов его не волновали. Он думал о том, что безрезультатно израсходует за поездку сотню литров взятого в долг бензина. Запив сушеную корюшку полусладким чаем, именно с такой скверной мыслью вышел на улицу. Отдал собаке очистки вяленой рыбы. То, как ел Штирлиц, удивляло не только его хозяина. Вечно голодный, но делал это с величием аристократа. Любая другая собака норовит пальцы отхватить вместе с подачкой, а этот возьмет так, будто уже сытно поел.

03.jpg

Ну, наконец-то! Охотник и трех километров не проехал после «обеда», и вот он – свежий след крупного медведя. То, что зверь прошел недавно, сомнения не было – утром выпал небольшой снежок, и следы отпечатались поверх него. «Взять» косолапого теперь было, вот уж точно, делом техники. Как говорил в таких случаях бывший охотник-профи и теперешний его работодатель, по прозвищу Остряк: «А куда он денется, медведь – не куропатка, летать не умеет». И Андрюха, направив снегоход параллельно следа, поддал ему газу. Но двигателю это не понравилось. Давно нечищеные свечи обросли нагаром, и мотор начал давать сбои. Водитель чертыхнулся: «Ну, надо же, почему – именно сейчас?!» Чтобы выкрутить свечи на этой «чудо технике», надо ох как изловчиться. На это уйдет минут тридцать. Но на средних оборотах двигатель вновь заработал устойчиво, и он решил, что и так догонит медведя. И правда, куда он денется – Штирлиц уже уткнулся носом в след и, наращивая скорость, ушел вперед. Он все понял, кто нужен хозяину. Сейчас ему предстояла сложная, но хорошо знакомая работа.

Медведь появился неожиданно. Из-за шума двигателя наезднику не слышно, что происходит вокруг, поэтому Урвич не мог слышать лай уже работавшей за кустами по зверю собаки. Объехав густой ольховник, он увидел невдалеке огромного, темно-бурого цвета медведя, казавшегося черным на безупречно белом снегу. Штирлиц, постоянно забегая за спину, будто играючи крутил его на одном месте. Наст хорошо держал собаку, а тяжеловесный зверюга, делая выпады в сторону наседавшего пса, проваливался в снег на полноги.

На подъехавший снегоход медведь среагировал неестественно. Обычно, в таких ситуациях, все они пытаются спастись бегством, а этот перестал вертеться и развернулся навстречу технике. Иногда он нервно, резко поворачивал голову назад, контролируя атакующую собаку, но уже больше внимания уделял громыхающему чудищу. Похоже, что он впервые видел снегоход.

Андрюха, подъехав на безопасные тридцать метров, начал объезжать медведя по кругу, выбирая удобную позицию для самого надежного выстрела – сбоку, по лопаткам. Но тот, как стрелка компаса, реагирующая на металл, поворачивался за ним. Излишняя горячность и коварный азарт, погубившие не одного медвежатника взяли верх, и охотник, поспешно прицелившись зверю в грудь, нажал на спусковой крючок. Но в момент выстрела медведь дернулся в сторону собаки, и пуля угодила ему в плечо. С коротким, злобным рыком он кусает себя за место попадания пули, будто пытаясь вырвать то, что в него впилось и тут же, слегка наклонив голову, бросается к стрелку! Урвич резко давит рычаг газа. Но «Буран» не рванул с пробуксовкой вперед, как того сейчас требовалось, издевательски плавно проехал несколько метров и, чихнув, заглох!

И вот тут охотник делает вторую, еще большую ошибку. Вместо того, чтобы перезарядить ружье, а на это было время, несколько раз бесполезно дергает ручной стартер, пытаясь запустить двигатель. Когда бросил взгляд в сторону медведя, страх парализовал его – смертоносная, лохматая громадина закрывала почти весь обзор перед ним. Но в этот момент Штирлиц, висевший на звере сзади, бросается на него спереди! И это была уже не лайка, наученная работать по медведю с безопасной позиции – только сзади. Это была вторая половина собаки-метиса – преданная до самозабвения овчарка, защищавшая своего непутевого хозяина и вожака. Устремленного на медвежье горло отчаянного безумца, зверюга на лету сбивает когтистой лапой и, прижав к снегу, быстро расправляется с ним. Рванул два-три раза клыкастой пастью и как тряпку отшвырнул в сторону обмякшее, окровавленное тело. Но этих нескольких секунд Андрюхе хватило, чтобы прийти в себя и перезарядить ружье. Промахнуться с расстояния нескольких метров в голову размером с чемодан – сложно даже захудалому стрелку, а Урвич умел стрелять навскидку. Нацеленного на заключительный бросок медведя, пуля, угодившая точно между глаз, остановила мгновенно. То ли от огромного желания достать обидчика, или в предсмертной судороге, медведь, падая, сделал еще один, последний толчок задними ногами и уже мертвым скользит по снегу и тыкается в снегоход мордой.

Охотник не сразу подошел к собаке. Сидя на снегоходе, выкурил подряд две сигареты. Следствие сильного стресса – дрожь в руках и ощущение слабости в ногах, прошли. Подошел к Штирлицу. Пес был еще жив. Но глубокие, безобразные кровавые раны говорили об одном. «Не жилец, все равно умрет», – именно об этом и подумал Андрюха и, перезарядив ружье, направил его на собаку. Помутневшие, влажные глаза смотрели не в черное нутро ствола, откуда должно прийти избавление, а прямо ему в глаза. В них не было ни укора, ни боли, ни страха. И впервые за сорок лет беспутной, ненормальной жизни, внутри у Андрея, там, где должна быть душа, что-то екнуло, а палец отказывался спустить курок. Он никогда не считал этого полу-вольного пса до конца своим. Иногда кормил, иногда ласкал, а бывало, и пинал... Опустив ружье, охотник достал нож, висевший в ножнах на поясе, и пошел к медведю с уверенностью, что собака умрет раньше, чем он успеет снять со зверя шкуру и тем самым избавит его от неприятного дела.

Немногим больше часа провозился Урвич с медведем. Погрузив снятую шкуру на сани, закутал брезентом и увязал веревкой. Затем, вернувшись к туше, вырезал желчь. Мяса не взял ни куска. Он не ел мяса камчатских медведей с неприятным, специфическим звериным запахом. Зачистка свечей зажигания отняла еще полчаса. Солнце клонилось к горизонту. Но он успеет приехать в село до наступления темноты – в это время года в северных предполярных широтах темнеет поздно. Двигатель запустился с первого толчка. Немного отъехав, Андрей оглянулся назад. Приподняв и с трудом удерживая отяжелевшую голову, собака смотрела ему вслед….

Прошло полтора месяца. Ранним утром по центральной улице, на которой еще не так давно безгранично властвовал Штирлиц, бежал его непримиримый, заклятый враг – не менее крупный, лохматый, черного цвета соседский пес – Кайнын (по корякски – медведь). С тех пор, как не стало его грозного соперника, он довольно быстро дал понять всем сельским собакам – кто теперь здесь хозяин. Единственное, что он позволял делать сородичам безнаказанно – полаять из-за забора. Прошествовав по улице с обычным утренним ритуалом: загнав собак в подворотни, потрепав зазевавшихся, кобель улегся возле калитки своего двора. Теплый июньский ветерок дул со стороны живописной тундровой долины, на краю которой недалеко от моря стояло село. Внезапно собачий нос уловил ненавистный, знакомый до боли, в истинном смысле, запах! Пес вскочил, шерсть на холке встала дыбом, делая его внушительные размеры еще большими. Но огромная собачина вдруг сменила едва зародившееся утробное рычание на трусливое скуление и, пятясь, толкнув задом калитку, почти вся скрылась во дворе, оставив снаружи только голову. Его напряженный, испуганный взгляд был устремлен в конец улицы. Такое, необычное поведение пса удивило хозяина, возившегося во дворе и, перегнувшись через невысокий забор, он посмотрел в направлении его взгляда. Там ковыляло что-то непонятное, бесформенное, но похожее на ту, единственную собаку, которую Кайнын боялся. Штирлиц? Да, это был он! Но мало что напоминало о его прежнем величии. Теперь это был Квазимодо в собачьем обличии: сросшиеся как попало кости, не покрытые шерстью широкие рубцы шрамов, из-за травмы позвоночника его задние ноги плохо двигались. Но он вернулся, переплыв при этом в дороге две полноводных, бурных в это время года речки! Как ему это удалось, знает только он. Питался пес, пока заживали раны, наверняка той самой медвежатиной, которую не все местные жители любят, но почти все местные собаки едят. То, что его не добили медведи или волки, которые могли прийти на запах медвежатины, объясняется просто. Десяток охотников, колесившие на снегоходах всю зиму и еще два весенних месяца по тундре, сопкам и лесам, выбили или разогнали все живое в округе (большинство этих «охотников» – оставшиеся не по своей воле без работы промысловики местного госпромхоза). К тому же некоторые медведи бояться собак, их запаха или просто лая. Жизненный опыт подсказывает им – рядом может находиться могущественный, вечный, единственный соперник – человек.

Услышав взбудоражившую все село новость, вечером к Урвичу пришел его старый дружок. Посидели, распили бутылочку водки. Затем еще одну. Андрюха пожаловался ему: «Я уже всем рассказал, что он погиб, меня защищая. Как я теперь выгляжу в глазах односельчан?.. Почему он не издох, зачем вернулся? Мне здоровая собака не всегда нужна, а калека мне зачем?!..» Гостя не надо было ни о чем просить, в благодарность за щедрое угощение, он готов был взять на себя исполнение неприятной процедуры.

Устроившись на своем прежнем месте, под навесом сарая, Штирлиц спокойно спал. Он выжил и вернулся домой, осилив тяжелый путь, который дался бы не любой и здоровой собаке. У него не было ни злости, ни обиды на хозяина. В собачьей психологии нет такого понятия – предательство. Его предковое, волчье мировоззрение говорило – выживает сильнейший. Вся предыдущая его жизнь прошла по таким правилам. Впервые за полтора месяца он спал безмятежным щенячьим сном. Не надо было сейчас, как недавно, бессонными ночами, находясь в беспомощном состоянии на чужой территории прислушиваться и принюхиваться к враждебным звукам и запахам.

Штирлиц не услышал, как кто-то тихо, крадучись подошел к сараю. Из-за угла вначале высунулась голова, затем появился силуэт мужчины с ружьем. Это была все та же одностволка Урвича, но в руках другого человека. Июньская, северо-камчатская белая ночь позволила ему точно прицелиться. Глухой звук выстрела, отраженный дощатой стенкой сарая не побеспокоив даже соседей, ушел в сторону моря….

04.jpg

Да простят меня, неверующего, атеиста, допускающего существование лишь Высшего разума Вселенной, все верующие всех религий. Но иногда мне, закоренелому безбожнику, хочется верить, что существует где-то собачий рай, куда отправился мой верный пес – Заграй (перед которым я, как бы хорошо к нему не относился, остался в неоплатном долгу), и без каких либо условий или очереди туда проследовать должна многострадальная душа Штирлица. В том прекрасном, потустороннем уголке мироздания должно быть все необходимое для вечной, счастливой собачьей жизни. Но там не должно быть людей.

Родион Сиволобов

Оставьте комментарий!

grin LOL cheese smile wink smirk rolleyes confused surprised big surprise tongue laugh tongue rolleye tongue wink raspberry blank stare long face ohh grrr gulp oh oh downer red face sick shut eye hmmm mad angry zipper kiss shock cool smile cool smirk cool grin cool hmm cool mad cool cheese vampire snake excaim question

Комментарий будет опубликован после проверки

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

Авторизация Loginza

(обязательно)