Редакция газеты "Олюторский вестник"
Новости Олюторского района, объявления, газеты

"Нутенеут" - "женщина земли"

Просмотров: 1013Автор: Администратор
Рубрика: ЗемлякиМетки:
"Нутенеут" - "женщина земли"

Чтобы разобраться, откуда идёт её род, Надежда Семёновна Кузнецова совсем недавно стала составлять свою родословную. Вот лишь её.начало

Отец Семёна (отца Надежды) - Лектыгигин – имел двух жён: первая жена Клюк, от неё он родил троих детей (сыновей Элле, Килькут и дочь Ивевне). Со второй женой Невийкл - сыновей Койматке, Тепенен и дочь Коян. Вот этот Койматке и стал отцом Надежды Семёновны. И полное его имя Семён Лектыгигинович Койматке.

Мать Надежды - Анна Райлинковавовна Мулина. Она была единственным ребёнком у отца Райлинковава и матери Каляан. Каляан была из очень богатого семейства оленеводов (чавчувенов), её отец Инылыв имел двух жён – Чейвину и Элятын, у которых было очень много детей. Райлинковав был из середняков-оленеводов. Его родственники – Кутык, Кергинто и многие другие. Их род пошёл по всем стойбищам. Все они тундровые, предки долгое время не знали рыбы, и уже позже стал происходить товарообмен тундровых (чавчувенов) и береговых коряков: рыба обменивалась на мясо и наоборот.

Недалеко от горы Тъай-нав, что возвышается вблизи бывшего села Верхние Пахачи, есть маленькая горная и безрыбная речушка Тъай-ваям, на берегу которой стояла юрта, где на свет появилась девочка. Роды принимала бабушка Атана. В семье уже было несколько мальчиков, но в живых остался только первенец, трое других мальчиков умерли один за другим ещё в младенчестве, хотя и имена уже были даны. Считалось: если имя дано, то ребёнок будет жить. Но когда родилась девочка, мать уже не надеялась, что она выживет. Ей не давали имени, не положили её, как положено, в комбинезон, который даже и не сшили загодя: «Всё равно умрёт», - говорили старики молодой матери, которая уложила девочку сразу после рождения в помяты*, а сверху для тепла укрывала шкурами, кормила грудью, когда ребёнок просил есть. Муж в то время был далеко в табуне. Узнав о появлении дочери, очень быстро приехал в стойбище, увидел, в чём лежит его дочка, возмутился, приказал матери немедленно сшить комбинезон, в который затем облекли девчушку, и с этого времени, т.е. со времени облачения в комбинезон, по местным обычаям, ребёнок признавался человеком: маленьким, крошечным, но человеком.

А теперь нужно было дать имя, отец заявил: «Это моя первая дочь, значит, будет жить, поеду, однако, имя записывать», и он поехал в сельсовет села Верхние Пахачи. Председатель сельсовета Дарья Ивановна Иванова вначале спросила, сколько дней назад родилась девочка. Отец, со слов жены, рассказал, когда она появилась. Установили дату рождения – 29 января. «Как назовёте девочку?», - продолжила расспрашивать его Дарья Ивановна. «Нутенеут» - ответил он. У аборигенов свой способ давать имена детям. Одной из бабушек часто снился сон, что у Анны на этот раз родится девочка, и она рассказала об этом. Да и Анна постоянно уходила в тундру, то есть ходила по земле. У чукчей есть легенда о Нутенеут - «женщине земли», которая когда-то жила в тундре, т.е. на земле, в отличие от моря или морского берега. Кто ходит по тундре, говорится в легенде, слышит иногда плач ребёнка, а иногда пение той женщины. Вот отец и дал такое имя своей девочке. «А как по-русски это имя?» - спросила Дарья Ивановна. «Не знаю», - отвечает отец. «Ну, тогда давай назовём её Надеждой: ведь ты долго дочь ждал, у тебя же была надежда на её рождение?». Вот так и стало у девочки русское имя. Теперь ей нужно отчество присвоить. И Дарья Ивановна вновь спрашивает: «А тебя как звать?». «Не знаю. Кажется, Семён». «Ага, значит, у тебя дочка Надежда Семёновна Нутенеут». Вот так у неграмотного Семёна Лектыгигиновича Койматке и очень грамотной по тем временам (она имела образование четыре класса) Анны Райлинковавовны Мулиной в феврале 1949 года была зарегистрирована в сельсовете их дочь.

На удивление всем, девочка, которую когда-то засунули в помяты, не надеясь на то, что она выживет, выжила, и росла активной, смышлёной. Бабушка Атана в ней души не чаяла, но и держала в строгости, потому что девочка должна стать будущей женой, матерью, хранительницей очага.

Искусству шить, вышивать, выделывать шкурьё, готовить еду, поддерживать очаг в юрте (зимой) или на улице (летом) Надя училась у матери и двоюродной бабушки Киевнеут (жены Инмахача). И Надя была очень привязана именно к той бабушке, двоюродной, у которой своих детей не было, и она всю любовь отдавала девочке. И память всегда хранит то тесное общение, которое было между ними. Бабушка была строгая, лишний раз не позволяла погулять с ровесниками, пока не выполнишь задание, а это задание как раз и состояло в том, чтобы научиться кропотливому труду выделки шкур, вышиванию разноцветными нитками и бисером национальных орнаментов, шитью одежды, головных уборов и обуви, различных сумок и сумочек, пологов для юрты, сушить жилы и сучить из них нитки, которыми пользуются все северянки при шитье, бесконечно таскать дрова к незатухающему костру и ещё многому-многому, чему учатся всю жизнь. И Надя старательно училась всему, и это ей в жизни очень пригодилось. А ещё бабушка водила по тундре маленькую Надюшку, показывая, какие ягоды и растения можно собирать и как их хранить. Учила, как разжигать огонь в любую погоду, как сберечь его в течение длительного времени. От бабушки Надежда узнавала, что и как готовить из оленя и оленьих внутренностей, как варить клей из рыбьих костей. С пелёнок Надя слышала голос бабушки, которая выводила тягучие мелодии о просторе тундры, о горах, о снеге и реке, о птицах и оленях, о хороших людях. Песня кочевников-оленеводов, для русского уха заунывная, очень впечатляла девочку, и потому она сохранила в памяти родовые песни своих предков, многие из которых знала и запомнила от бабушки, а иные – сочиняла сама.

До семи лет она кочевала с родителями и многочисленными родственниками по всей тундре, разговаривала только на родном языке. По-русски она не знала ни одного слова. Детей с детства пугали русскими: «Вот приедут русские, заберут тебя!». И для детворы страшнее наказания не было. И когда ей исполнилось семь лет, в августе, ближе к сентябрю, в их стойбище, которое располагалось недалеко от Верхних Пахачей, приехали как раз те самые русские, которых она так боялась, чтобы забрать её в школу: учительница, председатель сельсовета, родственники какие-то. Девочка была очень смышлёная, она понимала: где бы ей не спрятаться, найдут везде. И она спряталась под шкуру, которую укладывали в юрте для отдыха и сна в специально отведённом месте под пологом. Обыскались везде – нигде её нет. Мать каким-то чутьём поняла, где её искать, и вытащила визжащую от страха девочку из-под шкур и вывела на свет белый. А учительница и председательша кусок сахара-рафинада суют ей: «На, девочка, сладенькое, вкусненькое!».

Родители уговорили Надю идти в школу только потому, что в это время в интернате уже учились её двоюродные братья и сёстры. В интернате девочкам выдали панталоны, вязаные крючком кофточки и юбочки (это на холодном Севере!). Обуви не было, и она ходила в торбазах. Почему-то всех налысо постригли.

На завтрак в интернате на десять человек за одним столом раскладывали юколу, каждому по штуке, невкусный сладкий чай (совсем не такой, как дома), по куску лепёшки (хлеба не было). На десять человек – пять алюминиевых мисок и пять ложек. Пока дело до ложки очередного едока дойдёт, в мисках – пусто. И она всегда оставалась голодной. Не хватало одежды и обуви, кормили плохо. Постепенно питание улучшалось –стала идти в еду картошка. А турнепс, который совхоз выращивал для скота, детвора по осени таскала с полей – огромные по размерам корневища этого овоща сразу полюбились детишкам – сочные, сладкие, они ели их, едва очистив зубами от кожицы и от земли.

Когда Надя пришла в школу, она не знала, как её зовут по-русски. Учительница узнавала имя ребёнка по метрике**, которую брала в сельсовете. Называет учительница Надю по имени на русском языке, а та сном и духом не знает, что это именно её зовут. И учительница за руку подводила ребёнка к классной доске, где уже для примера были мелом написаны палочки, чёрточки, крючочки, брала руку ученика в свою и водила мелом по доске, повторяя то, что уже было написано для наглядности. Трудно было только в первое время. А Надя, как уже было сказано, была ребёнком внимательным, пытливым, схватывала с лёту всё. И через три месяца она не только понимала многое из русской речи, но и чуть-чуть говорила и даже помогала товарищам, объясняя на тарабарском языке (смеси чавчувенского и русского), что требует от них русская учительница.

На каникулы Надя всегда ездила к деду Егору Кияургиновичу Инмахач, который является дядей отца Нади. Кияургин – отец Инмахача – первый председатель Пахача-Чукотского туземного совета. Это было стойбище, где создали первый тузсовет, один из многих, создаваемых в конце двадцатых – начале тридцатых по всему Северу необъятного Советского Союза.

В тридцатые годы стали строить посёлок выше Верхних Пахачей, там была школа, и село называли тоже «Верхние Пахачи». Это примерно как «нижние» и «верхние» Тиличики. Первое поселение под названием «Верхние Пахачи» было построено в устье реки Майна, а второе – ниже километров на восемь, и его также звали «Верхние Пахачи». Был ещё посёлок – Средние Пахачи, там жили нымыланы. А в верхне-пахачинских сёлах, «переезжающих» с места на место из-за систематического разрушения бурными водами верховья реки Пахачи, жили чавчувены.

После окончания четвёртого класса Верхне-Пахачинской начальной школы всех пятиклассников увозили в Апукскую семилетнюю школу. А в тот год, когда поехала учиться в Апуку и Надя, воспитанников Апукского интерната почему-то было решено ещё до Нового года перевезти в Тиличики. В Апуке оставили только Надю да её подружку Таню Аринаут, двух «хорошисток». Обе плакали, что всех увезли, и ещё крепче держались друг за дружку, потому что все остальные были для них чужаками. Но после новогодних каникул Таня серьёзно заболела, и Наде нужно было одной ехать в нелюбимую Апуку. А в это время детвору, которая училась в Тиличиках, собирают и отправляют самолётом АН-2 из Верхних Пахачей. И Надя садится и летит вместе со всеми – попробуй разбери, кто там летит, никого не пересчитали, и она «зайцем» прилетела в райцентр. Здесь вопросы-расспросы: «Кто? Зачем? Откуда?». Без документов, без вещей, она оставалась в интернате, покуда шли запросы. Так и осталась со своими бывшими однокашниками-четвероклассниками учиться в Тиличикской школе-интернате. Это было в январе 1961 года.

Обладая авторитарным характером, Надя первая вступила в пионеры, сразу стала председателем Совета дружины пионерской организации школы, в комсомоле – тоже вожак, бессменный комсорг класса, член комитета комсомольской организации школы. И в партию вступила одна из первых, как только подошёл возраст, стала парторгом. Но это всё впереди, а пока мы оставляем Надю в пятом классе Тиличикской школы-интерната. Оставляем в её беспечном детстве, картинки из которого плывут в памяти бесконечной чередой: наверно, в старости мы все возвращаемся в своё беззаботное детство, когда все проблемы за нас решали взрослые, а от нас требовались послушание, учёба и помощь по дому и хозяйству, когда это требовалось.

С.Жданова

_________________________________

*помяты – тёплые до колен женские меховые чулки.

**метрика - свидетельство о рождении.

Комментариев: 1

О-о-о, как здорово! До чего интересно читать из нашего детства! Я себя сразу вспоминаю, все мы были маленькими, озорными, непослушными. а когда шли в школу, подражали кому-то: учительнице, врачу, трактористу, артисту. Побольше таких рассказов - это так полезно нашим внукам и правнукам. Пусть они знают, какие были их бабушки. Спасибо за такой рассказ!

Оставьте комментарий!

grin LOL cheese smile wink smirk rolleyes confused surprised big surprise tongue laugh tongue rolleye tongue wink raspberry blank stare long face ohh grrr gulp oh oh downer red face sick shut eye hmmm mad angry zipper kiss shock cool smile cool smirk cool grin cool hmm cool mad cool cheese vampire snake excaim question

Комментарий будет опубликован после проверки

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

Авторизация Loginza

(обязательно)