Редакция газеты "Олюторский вестник"
Новости Олюторского района, объявления, газеты

Две встречи

Просмотров: 669Автор: Администратор
Рубрика: Природа. Животный мир.Метки:
Две встречи

1994 год. В стране вовсю шла перестройка. Каждый из нас смотрел новости, и все вместе мы поражались, с какой быстротой идёт смена событий. Но жизнь есть жизнь, и житейские дела берут своё. Вот и мы, отработав смену и узнав прогноз погоды на ближайшие дни, решили съездить в тундру, может быть, последний раз в этом году. Стояла середина октября. Утка ушла с предыдущим циклоном, оставив после себя небольшие стайки черня, крохалей и разных нырковых. Поэтому решили утром съездить поискать куропаток да набрать ещё немного брусники.

Утро было солнечным, но прохладным. Пришёл брат со своей собакой, оленегонной лайкой по кличе Аян, и мы пошли на лодочную. Мой пёс - тоже оленегонка – остался дома: накануне сильно порезал лапу, и молча с обидой смотрел на меня своими чёрными бусинками. «Ничего, - говорю ему, - ты молодой и на твой век охоты хватит!».

Лёгкий ветерок разгоняет небольшую рябь, и мы быстро едем через бухту в речку. Огромные острова травы дрейфуют по бухте, разбрасывая семена и корни, чтобы на следующий год захватить ещё большую площадь морского дна. Едем по речке. Холодная вода настолько прозрачна, что кажется, будто мелькающие камни можно взять рукой.

Заезжаем в глухую протоку и выходим на высокий берег. Смотрим на речку. Почти весь лист опал и деревья готовы встретить зиму. Мы идём вдоль кустов кедрача к сопке. Впереди бежит Аян, обнюхивая кусты, но пока ничего нет.

Вода пропитала тундру, и мы идём почти по краю кустов, по пути срывая перезревшие ягоды голубицы. Лист опал и её синие крупные ягоды видны повсюду. На бугорке попадается шикша (водяника). Она разрослась, стала крупной. Мы горстями набиваем рты, глотая сок и выплёвывая семена. Шикша на севере Камчатки является самой полезной ягодой. С ней ничто не может сравниться: она хороша для печени, почек и всего желудочно-кишечного тракта.

Потихоньку подходим к сопке. Южный склон у неё зарос мощным кедрачом, различными кустами, рябиной, и он практически непроходим. Мы обходим её и по кабельной дороге поднимаемся на сопку.

По старым горелым местам много брусники и мы, сбросив рюкзаки, собираем спелые, багровые, почти чёрные ягоды. Набрали много и решили перекусить. Поели и пошли обратно к лодке.

Солнце грело вовсю, и мы знали, что через пару дней подойдёт циклон, и по его окончанию подует северняк, и бухта замёрзнет.

Почти у самой лодки я обнаружил, что нет ножа, вспомнил, что оставил его, воткнутым в сухую кедрачину. Возвращаться далеко, и я решил съездить на следующий день. Утром, взяв ружьё, подсумок с патронами, я бегу к лодке, пока прилив на бухте. Стояла тишина. Лужи покрылись ледком. Мотор завёлся не сразу. Вода бухты стальным цветом отливалась от лодки, и создавалось такое впечатление, что мы стоим на месте: лодку даже не покачивало. «Это к циклону», - подумал я. Остановившись на противоположном берегу бухты и привязав лодку, быстро иду к сопке. Вот и она. Под сопкой небольшие кусты кедрача, сейчас пройду их и рядом будет дорога, подумал я, срывая кожуру шишек, и обомлел. Рядом и впереди метрах в семидесяти два медвежонка. Им шёл второй год, они играли с медвежонком-сеголеткой. Я остановился, снял и перезарядил ружьё. Медвежата играли безмятежно, значит, рядом мать. Стою, внимательно оглядываю кусты, но ни один кустик не шелохнулся. Смотрю на медвежат. Я слышал, что у медведицы могут быть разногодки, но видеть не приходилось. Все трое чёрного цвета, значит, и мать чёрная, крупная и выходит кормиться ночью. Иначе медвежата давно бы выгорели на солнце. Наверняка она присмотрела этот склон для зимовки.

Прошло минут десять. Зверята потихоньку приближались ко мне. «Уйти, - думал я, - а как же нож?». Нужно стрельнуть, и они убегут, рассуждал я пару минут. Они были на моём пути. Осторожно заряжаю дробь и стреляю вверх. Два старших медвежонка мгновенно исчезли, будто растворились, а малыш, встав на дыбы, громко заскулил и бросился ко мне: ведь я одел сверху чёрную рабочую куртку, по цвету напоминающую ему его маму-медведицу.

Кусты мгновенно раздвинулись, и здоровенная медведица рванула ко мне. Огромными махами она стала приближаться ко мне, а я стоял, сжимая пятизарядку, выцеливая её, и грозно орал, понимая, что если она на такой скорости бросится на меня, шансов попасть в убойное место будет мало. Осталось метров 40-50. Целюсь ниже головы, чтобы попасть за пазуху: «Это наверняка!» - мелькает мысль. Медвежонок остановился метрах в тридцати и скулит, мать, пробегая его, чуть замедлила ход и как-то ловко катнула его назад. Он покатился, скуля. Медведица бежит на меня, но значительно медленнее, метрах в пятнадцати останавливается и, разинув пасть, ревёт, глядя на меня, показывая свои мощные клыки, немного прижав голову к земле. Слышу, как стучит сердце в груди. В голове мысли - стрелять или подождать ещё, ведь у неё трое?! Смотрю на неё и ору разные слова. Знаю, стронешься с места, и она бросится. Я хорошо рассмотрел её: здоровая медведица, чёрная, правое ухо порвано, и с виду как у пилы треугольник. Сделав ещё пару шагов ко мне, она медленно повернулась и пошла к медвежонку, но, почти дойдя до него, резко разворачивается и опять бежит ко мне. Подбегает метров на двадцать, может, ближе, и ревёт, открывая огромную пасть. Целюсь ей прямо в открытый рот, больше некуда. Она разворачивается и идёт к медвежонку, проходит метров пятьдесят, я смотрю ей вслед, стою и жду, и она вновь разворачивается и несётся на меня, останавливается и громко ревёт, пугая меня метрах в тридцати. Затем поворачивается и уходит к кустам. Откуда-то появились два второгодка, и все вчетвером исчезают в кедрачах. И опять ни одна ветка не шелохнулась. Но я знал: за мной наблюдают. Обессиленный, оглядываясь назад, я побрёл обратно. Пройдя метров сто, сел на кочку, вытер пот, долго-долго глядя в заросший склон сопки, прокручивая в голове раз за разом ситуацию, хвалил себя за то, что не убил её, - ведь мать, ругал за рассеянность с ножом – нож хороший, с ним постоянно бывал в тундре. Наконец, встал и пошёл к лодке. Настроение было хуже некуда. Будь они все вместе в кустах, она никогда бы не пошла на меня. «Прощай, нож», - подумал я.

Прошло лет десять. Мой верный оленегонный охотничий пёс состарился, растолстел. После чумки почти полностью оглох. Я подумывал о новой собаке, а мой старый пёс пусть живёт, сколько может. И вот как-то в 2004 году в сентябре знакомая женщина принесла рыжего щенка и попросила, чтобы он пожил у меня недельку. Он был такой голодный! Ел без конца и где попало ходил в туалет. У меня была кошка, которая приняла его, в общем-то, нормально. Щенок без конца бегал за ней, пока она не пряталась от него на подоконнике или ложилась спать у живота моего старого пса. Если щенок надоедал, то старый кобель вставал и трепал его за ухо. Так продолжалось, кстати, до самой смерти оленегонки: даже взрослого, здорового, уже в два раза переросшего его самого, он трепал молодого за ухо.

Щенок быстро рос и быстро всему учился, его у меня так и не забрали, и он остался у меня. Зимой я уже брал его на охоту. Весной он был на своей первой весенней охоте, где и получил первый шрам.

Мы перешли бухту, утром подморозило. «Бураш» от слова «Буран» (ласкательное имя моей оленегонки) оббегал лужи воды, а молодой бежал, где попало, воды не боялся. Утка уже шла. Привязав Бураша на кочке в кустах, подстелил ему сухой травы. Я старался не мочить его. У оленегонок длинная шерсть, намокнув, она долго сохнет, а мокрая собака, особенно весной, быстро мёрзнет. Я расставил резиновые чучела и профили на гусей. Утка шла хорошо. На следующий день настрелял их, собрался домой. Солнце светило и грело сильно. Вода заливала бухту поверх льда, лицо горело от солнца. Собрав уток в рюкзак, я собрался снять подсадных. Между снегом и льдом - мелкая жёлтая трава, залитая водой, позади меня - большой куст. Раздался сильный шум, и почти прямо передо мной на подсадных сели семь лебедей. Я стою у куста и смотрю. Молодой кобель рядом с ними, смотрит на них, открыв пасть: он таких птиц ещё не видел. Один из лебедей, расставив крылья и загребая снег своими чёрными лапами, сделав несколько шагов, изо всей силы ударил собаку. Пёс упал от удара, и, завизжав, бросился на обидчика. Лебеди улетели, а я осмотрел рану: бровь была сильно разбита, глаз опух, закрывая зрачок, сильно шла кровь. Вот так шрам и остался навсегда.

На открытие осенней охоты молодой пёс показал себя хорошо. Вообще на водоплавающую дичь собаку лучше натаскивать осенью: вода тёплая, молодняк – глупый.

Через несколько дней после открытия осенней охоты я решил сходить за рябиной. И вот идём мы вдоль сопки, которая полукругом спускается к речке. В распадке, где растёт рябина, есть ручей, который заливает тундру, заболачивая её. Идти напрямую тяжело, и мы идём вдоль сопки по тропе, натоптанной веками медведями и людьми. Она идёт - где через кусты, где – по открытым местам, но всё время близко к сопке. Тропа твёрдая и идти легко. Погода выдалась на загляденье. Чистое голубое небо, на котором редкими белыми лоскутами висели тучки, небольшой ветерок дул от нас вдоль сопки, предупреждая обитателей тундры, что мы идём.

Тропа потихоньку уходила вверх, открывая великолепную панораму осенней тундры. Мелкие кустики карликовой берёзки уже покрылись красно-жёлтым цветом, полянки волчьей ягоды горели краснотой, узколистный ольхач кое-где покрылся желтизной. Далеко в распадке краснели кусты рябины на фоне ещё зеленеющих листьев ольхи, красно-жёлтые ложбинки какими-то невероятными узорами раскрасили тундру, дополняя красоту всего этого великолепия. Воздух чист, свеж. Я иду и радуюсь всему увиденному, думаю о том, какое счастье, что я родился и живу здесь.

Тропа ведёт по кустам. Некоторые листья падают за шиворот. Набрасываю капюшон. Собаки в полусотне-сотне метров впереди. Там открытое место, широкий распадок, по которому почти нет растительности. Он каменист, покрыт мелкой осокой. Течёт небольшой ручеёк. «Попью, и пойдём дальше», - подумал я, легко шагая по тропинке. Вдруг залаял Бураш. Затем каким-то чужим грубым голосом – молодой пёс. «Медведь, чёрт бы его побрал, - про себя ругаюсь я. - Ветер-то дует на него!». Перезаряжаю ружьё. Быстро иду через кусты к открытому месту. Собаки, заслышав моё приближение, лают сильнее. Вот и заканчиваются кусты. Медленно выхожу из них и вижу такую картину: Бураш с одной стороны, а молодой пёс – с другой - лают на медведицу, метрах в пятнадцати от неё: ближе подойти боятся. А я стою у края кустов метрах в сорока от неё. У неё три медвежонка этого года - сеголетки. Держу ружьё и смотрю на медведицу. Она огромная, тёмная шерсть, почти чёрная блестит на солнце, переступает с ноги на ногу и мне кажется, что она проваливает каменистый грунт распадка своим огромным весом. Могучие мышцы перекатываются по её телу. При каждом её движении их видно даже через шерсть. Она настолько огромна, что наверняка больше медведя по кличке «Барк», который живёт в Германии. Он снялся во многих фильмах. Живёт со своим хозяином от рождения. Он даже в зимнюю спячку ложится, считая до сих пор человека за свою мать, так он с хозяином засыпает. В России он больше известен по фильмам «Медведь», «На грани» и весит 800 килограммов.

Огромная голова медведицы медленно поворачивается от одной собаки к другой, не проявляя никакой агрессии. Опушка мощной шеи и головы покрыты лёгкой сединой, как будто белой дымкой, холка тоже тёмная с проседью. Три медвежонка казались настолько маленькими на фоне такой туши, что казались игрушками. Два из них забились матери под живот, третий, потихоньку скуля, старался по задней ноге залезть на спину.

«Почему она шла мне навстречу, - думал я. - Ветер на неё, она давно должна была нас учуять. Сколько в жизни она повидала собак и, наверное, людей!». Я стоял и смотрел на медведицу. Она была необыкновенно хороша, но мне надо идти и идти вперёд, назад нельзя. Мало ли? Медленно поднимаю ружьё и стреляю у неё над головой. Она мотнула головой, провожая заряд, и я вдруг увидел зазубрину на правом ухе! На правом, точно, вспомнил я. На её правом круглом ухе, у как перевёрнутой пилы, была зазубрина. Жива, вот это да! Сколько же тебе лет, пронеслось в голове. После выстрела она стояла на месте, переступая с ноги на ногу. Да на фоне жёлтых кустов она меня не видит, на мне жёлтая энцефалитка под цвет окружающей растительности.

Хватаю куст, затряс им и заорал на неё, а она, как-то хрюкнув, рванула. Ещё секунда, и они вчетвером были в кедрачах на кромке распадка. Через секунду же, глянув вверх, увидел, как через кедрачи она смотрит вниз. Собаки погнались за медвежьим семейством, но вскоре вернулись, а я, довольный увиденным, пошёл за собаками дальше. Пройдя немного, вижу: метрах в двухстах на сопку выскочил здоровый медведь. Так вот почему она шла мне навстречу! Умная мать уводила детей от медведя: у них развит каннибализм. Она наверняка хотела свернуть в распадок, пропустив меня, чтобы я вышел на медведя-самца, но немного не успела – её остановили собаки.

Иногда я вспоминаю наши встречи, думаю – жива ли она или уже нет. Радуюсь тому, что не убил её ни в первый, ни во второй раз. Вторую встречу, в общем-то, опасной не назовёшь.

Так вот закончились две наши встречи. И поистине такой зверь - действительно украшение природы, тундры. Как без них? И разве может рука нормального человека поднять ружьё на такую красоту?!

Григорий Львов

Оставьте комментарий!

grin LOL cheese smile wink smirk rolleyes confused surprised big surprise tongue laugh tongue rolleye tongue wink raspberry blank stare long face ohh grrr gulp oh oh downer red face sick shut eye hmmm mad angry zipper kiss shock cool smile cool smirk cool grin cool hmm cool mad cool cheese vampire snake excaim question

Комментарий будет опубликован после проверки

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

Авторизация Loginza

(обязательно)