«Нутенеут» — «женщина земли»

"Нутенеут" - "женщина земли"

Чтобы разобраться, откуда идёт её род, Надежда Семёновна Кузнецова совсем недавно стала составлять свою родословную. Вот лишь её.начало

Отец Семёна (отца Надежды) — Лектыгигин – имел двух жён: первая жена Клюк, от неё он родил троих детей (сыновей Элле, Килькут и дочь Ивевне). Со второй женой Невийкл — сыновей Койматке, Тепенен и дочь Коян. Вот этот Койматке и стал отцом Надежды Семёновны. И полное его имя Семён Лектыгигинович Койматке.

Мать Надежды — Анна Райлинковавовна Мулина. Она была единственным ребёнком у отца Райлинковава и матери Каляан. Каляан была из очень богатого семейства оленеводов (чавчувенов), её отец Инылыв имел двух жён – Чейвину и Элятын, у которых было очень много детей. Райлинковав был из середняков-оленеводов. Его родственники – Кутык, Кергинто и многие другие. Их род пошёл по всем стойбищам. Все они тундровые, предки долгое время не знали рыбы, и уже позже стал происходить товарообмен тундровых (чавчувенов) и береговых коряков: рыба обменивалась на мясо и наоборот.

Недалеко от горы Тъай-нав, что возвышается вблизи бывшего села Верхние Пахачи, есть маленькая горная и безрыбная речушка Тъай-ваям, на берегу которой стояла юрта, где на свет появилась девочка. Роды принимала бабушка Атана. В семье уже было несколько мальчиков, но в живых остался только первенец, трое других мальчиков умерли один за другим ещё в младенчестве, хотя и имена уже были даны. Считалось: если имя дано, то ребёнок будет жить. Но когда родилась девочка, мать уже не надеялась, что она выживет. Ей не давали имени, не положили её, как положено, в комбинезон, который даже и не сшили загодя: «Всё равно умрёт», — говорили старики молодой матери, которая уложила девочку сразу после рождения в помяты*, а сверху для тепла укрывала шкурами, кормила грудью, когда ребёнок просил есть. Муж в то время был далеко в табуне. Узнав о появлении дочери, очень быстро приехал в стойбище, увидел, в чём лежит его дочка, возмутился, приказал матери немедленно сшить комбинезон, в который затем облекли девчушку, и с этого времени, т.е. со времени облачения в комбинезон, по местным обычаям, ребёнок признавался человеком: маленьким, крошечным, но человеком.

А теперь нужно было дать имя, отец заявил: «Это моя первая дочь, значит, будет жить, поеду, однако, имя записывать», и он поехал в сельсовет села Верхние Пахачи. Председатель сельсовета Дарья Ивановна Иванова вначале спросила, сколько дней назад родилась девочка. Отец, со слов жены, рассказал, когда она появилась. Установили дату рождения – 29 января. «Как назовёте девочку?», — продолжила расспрашивать его Дарья Ивановна. «Нутенеут» — ответил он. У аборигенов свой способ давать имена детям. Одной из бабушек часто снился сон, что у Анны на этот раз родится девочка, и она рассказала об этом. Да и Анна постоянно уходила в тундру, то есть ходила по земле. У чукчей есть легенда о Нутенеут — «женщине земли», которая когда-то жила в тундре, т.е. на земле, в отличие от моря или морского берега. Кто ходит по тундре, говорится в легенде, слышит иногда плач ребёнка, а иногда пение той женщины. Вот отец и дал такое имя своей девочке. «А как по-русски это имя?» — спросила Дарья Ивановна. «Не знаю», — отвечает отец. «Ну, тогда давай назовём её Надеждой: ведь ты долго дочь ждал, у тебя же была надежда на её рождение?». Вот так и стало у девочки русское имя. Теперь ей нужно отчество присвоить. И Дарья Ивановна вновь спрашивает: «А тебя как звать?». «Не знаю. Кажется, Семён». «Ага, значит, у тебя дочка Надежда Семёновна Нутенеут». Вот так у неграмотного Семёна Лектыгигиновича Койматке и очень грамотной по тем временам (она имела образование четыре класса) Анны Райлинковавовны Мулиной в феврале 1949 года была зарегистрирована в сельсовете их дочь.

На удивление всем, девочка, которую когда-то засунули в помяты, не надеясь на то, что она выживет, выжила, и росла активной, смышлёной. Бабушка Атана в ней души не чаяла, но и держала в строгости, потому что девочка должна стать будущей женой, матерью, хранительницей очага.

Искусству шить, вышивать, выделывать шкурьё, готовить еду, поддерживать очаг в юрте (зимой) или на улице (летом) Надя училась у матери и двоюродной бабушки Киевнеут (жены Инмахача). И Надя была очень привязана именно к той бабушке, двоюродной, у которой своих детей не было, и она всю любовь отдавала девочке. И память всегда хранит то тесное общение, которое было между ними. Бабушка была строгая, лишний раз не позволяла погулять с ровесниками, пока не выполнишь задание, а это задание как раз и состояло в том, чтобы научиться кропотливому труду выделки шкур, вышиванию разноцветными нитками и бисером национальных орнаментов, шитью одежды, головных уборов и обуви, различных сумок и сумочек, пологов для юрты, сушить жилы и сучить из них нитки, которыми пользуются все северянки при шитье, бесконечно таскать дрова к незатухающему костру и ещё многому-многому, чему учатся всю жизнь. И Надя старательно училась всему, и это ей в жизни очень пригодилось. А ещё бабушка водила по тундре маленькую Надюшку, показывая, какие ягоды и растения можно собирать и как их хранить. Учила, как разжигать огонь в любую погоду, как сберечь его в течение длительного времени. От бабушки Надежда узнавала, что и как готовить из оленя и оленьих внутренностей, как варить клей из рыбьих костей. С пелёнок Надя слышала голос бабушки, которая выводила тягучие мелодии о просторе тундры, о горах, о снеге и реке, о птицах и оленях, о хороших людях. Песня кочевников-оленеводов, для русского уха заунывная, очень впечатляла девочку, и потому она сохранила в памяти родовые песни своих предков, многие из которых знала и запомнила от бабушки, а иные – сочиняла сама.

До семи лет она кочевала с родителями и многочисленными родственниками по всей тундре, разговаривала только на родном языке. По-русски она не знала ни одного слова. Детей с детства пугали русскими: «Вот приедут русские, заберут тебя!». И для детворы страшнее наказания не было. И когда ей исполнилось семь лет, в августе, ближе к сентябрю, в их стойбище, которое располагалось недалеко от Верхних Пахачей, приехали как раз те самые русские, которых она так боялась, чтобы забрать её в школу: учительница, председатель сельсовета, родственники какие-то. Девочка была очень смышлёная, она понимала: где бы ей не спрятаться, найдут везде. И она спряталась под шкуру, которую укладывали в юрте для отдыха и сна в специально отведённом месте под пологом. Обыскались везде – нигде её нет. Мать каким-то чутьём поняла, где её искать, и вытащила визжащую от страха девочку из-под шкур и вывела на свет белый. А учительница и председательша кусок сахара-рафинада суют ей: «На, девочка, сладенькое, вкусненькое!».

Родители уговорили Надю идти в школу только потому, что в это время в интернате уже учились её двоюродные братья и сёстры. В интернате девочкам выдали панталоны, вязаные крючком кофточки и юбочки (это на холодном Севере!). Обуви не было, и она ходила в торбазах. Почему-то всех налысо постригли.

На завтрак в интернате на десять человек за одним столом раскладывали юколу, каждому по штуке, невкусный сладкий чай (совсем не такой, как дома), по куску лепёшки (хлеба не было). На десять человек – пять алюминиевых мисок и пять ложек. Пока дело до ложки очередного едока дойдёт, в мисках – пусто. И она всегда оставалась голодной. Не хватало одежды и обуви, кормили плохо. Постепенно питание улучшалось –стала идти в еду картошка. А турнепс, который совхоз выращивал для скота, детвора по осени таскала с полей – огромные по размерам корневища этого овоща сразу полюбились детишкам – сочные, сладкие, они ели их, едва очистив зубами от кожицы и от земли.

Когда Надя пришла в школу, она не знала, как её зовут по-русски. Учительница узнавала имя ребёнка по метрике**, которую брала в сельсовете. Называет учительница Надю по имени на русском языке, а та сном и духом не знает, что это именно её зовут. И учительница за руку подводила ребёнка к классной доске, где уже для примера были мелом написаны палочки, чёрточки, крючочки, брала руку ученика в свою и водила мелом по доске, повторяя то, что уже было написано для наглядности. Трудно было только в первое время. А Надя, как уже было сказано, была ребёнком внимательным, пытливым, схватывала с лёту всё. И через три месяца она не только понимала многое из русской речи, но и чуть-чуть говорила и даже помогала товарищам, объясняя на тарабарском языке (смеси чавчувенского и русского), что требует от них русская учительница.

На каникулы Надя всегда ездила к деду Егору Кияургиновичу Инмахач, который является дядей отца Нади. Кияургин – отец Инмахача – первый председатель Пахача-Чукотского туземного совета. Это было стойбище, где создали первый тузсовет, один из многих, создаваемых в конце двадцатых – начале тридцатых по всему Северу необъятного Советского Союза.

В тридцатые годы стали строить посёлок выше Верхних Пахачей, там была школа, и село называли тоже «Верхние Пахачи». Это примерно как «нижние» и «верхние» Тиличики. Первое поселение под названием «Верхние Пахачи» было построено в устье реки Майна, а второе – ниже километров на восемь, и его также звали «Верхние Пахачи». Был ещё посёлок – Средние Пахачи, там жили нымыланы. А в верхне-пахачинских сёлах, «переезжающих» с места на место из-за систематического разрушения бурными водами верховья реки Пахачи, жили чавчувены.

После окончания четвёртого класса Верхне-Пахачинской начальной школы всех пятиклассников увозили в Апукскую семилетнюю школу. А в тот год, когда поехала учиться в Апуку и Надя, воспитанников Апукского интерната почему-то было решено ещё до Нового года перевезти в Тиличики. В Апуке оставили только Надю да её подружку Таню Аринаут, двух «хорошисток». Обе плакали, что всех увезли, и ещё крепче держались друг за дружку, потому что все остальные были для них чужаками. Но после новогодних каникул Таня серьёзно заболела, и Наде нужно было одной ехать в нелюбимую Апуку. А в это время детвору, которая училась в Тиличиках, собирают и отправляют самолётом АН-2 из Верхних Пахачей. И Надя садится и летит вместе со всеми – попробуй разбери, кто там летит, никого не пересчитали, и она «зайцем» прилетела в райцентр. Здесь вопросы-расспросы: «Кто? Зачем? Откуда?». Без документов, без вещей, она оставалась в интернате, покуда шли запросы. Так и осталась со своими бывшими однокашниками-четвероклассниками учиться в Тиличикской школе-интернате. Это было в январе 1961 года.

Обладая авторитарным характером, Надя первая вступила в пионеры, сразу стала председателем Совета дружины пионерской организации школы, в комсомоле – тоже вожак, бессменный комсорг класса, член комитета комсомольской организации школы. И в партию вступила одна из первых, как только подошёл возраст, стала парторгом. Но это всё впереди, а пока мы оставляем Надю в пятом классе Тиличикской школы-интерната. Оставляем в её беспечном детстве, картинки из которого плывут в памяти бесконечной чередой: наверно, в старости мы все возвращаемся в своё беззаботное детство, когда все проблемы за нас решали взрослые, а от нас требовались послушание, учёба и помощь по дому и хозяйству, когда это требовалось.

С.Жданова

_________________________________

*помяты – тёплые до колен женские меховые чулки.

**метрика — свидетельство о рождении.

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Комментариев: 1
  1. Лена

    О-о-о, как здорово! До чего интересно читать из нашего детства! Я себя сразу вспоминаю, все мы были маленькими, озорными, непослушными. а когда шли в школу, подражали кому-то: учительнице, врачу, трактористу, артисту. Побольше таких рассказов — это так полезно нашим внукам и правнукам. Пусть они знают, какие были их бабушки. Спасибо за такой рассказ!

Добавить комментарий